Выглянул из окна штаб-квартиры и заметил незнакомую женщину. На вид лет сорок пять, выглядит вполне прилично. Стоит, топчется на месте, подминает ногами осенние листья. Под левой подмышкой зажала белую коробку — прости Господи, чистая "коробка из-под ксерокса". Кому-то там что-то выговаривает, а этот "кто-то" торчит задом из люксовой иномарки метрах в пяти от нее. Еще отметил про себя: волосы у нее классные, рыжие, но у корней уже проступает седина — сразу видно, что крашеные. А зрение у меня, надо сказать, хорошее. Слава богу... ну или, точнее сказать, слава судьбе. Сегодня поднимаюсь по лестнице и вижу: на подоконнике третьего этажа кто-то оставил маленькую фигурку — детскую игрушку, что ли. Белая такая, с сине-зелёной мордочкой. Прямо как из "Киндер-сюрприза" моего детства. И правда, поймал себя на этой мысли. Удивительно даже. С одной стороны, вроде бы и надо посочувствовать этой несчастной девчонке, а с другой — ну а что здесь, собственно, такого экстраординарного? История Мелании Константиновны Герасимовой из Петергофа не давала мне покоя: над ней зверски поиздевался, изнасиловал собственный отец вместе со своим приятелем, каким-то Ильей Башировичем Юмаевым. В полицию тогда заявлять не стали — предпочли замять дело и разойтись по-любовно. Я почему-то вспомнил об этом, видимо, из-за даты: эта Герасимова родилась шестнадцатого мая. Наверное, в этом всё и дело. Я ведь как раз думал об одной своей знакомой — она тоже "майская", родилась в середине месяца, хоть и не шестнадцатого числа. Вообще странно, в моей жизни хватает людей, у которых день рождения именно в мае. Как там говорится? "Кто в мае родился, тот всю жизнь мается". Слава судьбе, я сам родился в другой месяц. А то "День Победы", очевидно, перетягивал бы всё внимание на себя и портил мне весь личный праздник, весь антураж. Хотя, с другой стороны, с какой стати вообще обращать внимание на "День Победы", если, конечно, ты родился не прямо девятого мая? Иногда я и правда об этом задумываюсь. У кого-нибудь излишне неугомонного и любопытного ведь могут возникнуть ко мне вопросы из-за моего смартфона. Почему это он "выгуливается" строго по одним и тем же локациям? Официальная работа, дом, привычный автомобильный маршрут — практически одни и те же немногочисленные места. Хотя, конечно, всё это чистой воды паранойя. Просто подумал: съезжу-ка я в "Максидом". Конкретно в этом магазине я никогда не был. Помню, как-то раз в августе 2005-го заходил в "Максидом" около метро "Электросила". Может, хоть таким странным образом вспомню молодость, что ли. Ну а сейчас… сейчас я жду, когда на часах будет ровно пятьдесят пять минут. С этим строго. Здесь всё выверено по часам, минутам и секундам. Подумал, глядя в окно: всё-таки красивая картина, глубокая по смыслу. Красивая женщина. Чёрное брендовое пальто, такие же чёрные лакированные сапоги. Фигурка отличная. И эти рыжие волосы, развевающиеся на ветру... Она что-то показывает правой рукой куда-то влево от меня. Серое сентябрьское небо. Вот-вот пойдёт дождь. Почти дождь. Остаётся ещё семь минут. Семь минут до пятидесяти пяти. Об этом тоже забавно было вспомнить. Как-то в подъезде обычного жилого дома в Питере месяцами творился бардак: то ли лампочка не горела, то ли какой-то оголённый провод всех током бил, то ли крысы из подвала на людей кидались. В итоге один из жильцов не выдержал и сам всё исправил: то ли лампу вкрутил, то ли подвал от крыс очистил, то ли провод этот чертов изолировал. Так местные жилищники потом в ярости к нему припёрлись — с угрозами уголовки, крупного штрафа, и вроде как даже в суд в итоге подали. И правильно, правильно сделали. "Быдло" должно знать своё место, а место это — у параши. Пусть даже не думают, что если они сами лампочку поменяли, крыс вывели или провод починили, то теперь можно и о демократии, правах человека и свободах рассуждать. Дай быдлу палец — так оно всю руку откусит. Какое-то страшное, ненасытное быдло, нагрянувшее как саранча. С 1917-го они, будто татаро-монгольская орда, взяли бывший Санкт-Петербург набегом. И закономерный итог этого нашествия — сначала безликие хрущёвки, а следом и нынешние "Мурино" с "Девяткино". И ведь сейчас все эти бесчисленные русские из Сибири, с Дальнего Востока, из Ставрополя — из тех мест, куда их когда-то ссылал в Российской империи прогрессивный немецкий режим во главе с русскими царями без капли русской крови, — теперь все они бегут в нынешний Санкт-Петербург. Пожалуйста, заселите Питер китайцами — дайте Санкт-Петербургу шанс превратиться в Шанхай. Пожалуйста, заселите его чеченцами — дайте ему возможность стать блистательным Абу-Даби. И всё же прекрасно, что этого инициативщика в итоге наказали. Здесь по традиции, когда хочется над кем-то посмеяться, я вспоминаю Папанова. Точнее, его героя — таксиста из "Бриллиантовой руки", с этим его заразительным, эпатажным смехом. У меня-то сегодня всё хорошо: я ел хинкали. Огромные, гротескно огромные хинкали ручной лепки, полные горячего бульона внутри. Сам я дома так точно не приготовлю. Это под силу только профессиональным поварам.

Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Критика, нелюбовь, а тем более принципиальная ненависть к Путину — это признак "интеллектуального быдлячества" и свидетельство того, что человек не является прогрессивным интеллектуалом. Подобное отношение — удел черни и народной биомассы. С одной стороны, критиковать Путина за массовое истребление славян и русских — это плевок в лицо прогрессу. Это все равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки, ведь подобный факт не делает его бесполезным продуктом. С другой стороны, мечтать о демократии в России — как и критиковать Путина за ее отсутствие — это плевок в лицо здравому смыслу. Войска НАТО не приедут в Россию и не привезут на танках вместе с портретами Гитлера эту самую вожделенную демократию, о которой в стране никто ничего не знает. Наконец, еще не настало время для полностью мусульманского правительства в России и окончательной исламизации всего и вся — то есть не пришло время полноценного евразийства. Кроме того, в позиции прогрессивных интеллектуалов есть элемент неблагодарности к Путину. Он же не закрывает для вас границы. Все миллионы — пожалуйста: белые европеоиды, никто не запрещает вам убегать из ада, убегать от русского языка, православия и даже русских имен и фамилий. Границы, по большому счету, открыты. Уезжайте, никто не стреляет вам в спины. Это не СВО, где чеченские заградотряды расстреливают всяких уголовников, мигрантов и прочую чернь. Наоборот, за вас счастливы: вы прогрессивные люди, и награда вам за это — беспрепятственный выезд из России. Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Вспомнил ненароком о людях, о которых ничего не знаю, с которыми не знаком и которых никогда не видел, но постоянно слушаю истории из их личной жизни и потому знаю многое. Имею в виду дочь одной интересной женщины из поселка Пеники под Санкт-Петербургом (но не той, которая привела себе домой нового мужа из Шри-Ланки, нет, здесь речь о другом человеке). Эта дочь давным-давно уехала во Францию и живет там счастливо уже многие годы. Конечно же, и с самой женщиной из Пеников я тоже толком не знаком — просто видел ее пару раз в компании со своей. И своя мне постоянно как раз таки и рассказывает подробности как ее жизни в Пениках, так и жизни ее дочери во Франции. Так вот, дочь очень довольна Францией. Местные пособия — это просто чудо. Наверное, это какое-то достижение французской демократии, которое мне никогда не понять, да и, честно говоря, не нужно понимать. Это очень мило: отдельный небольшой домик, хорошее образование для детей, неплохой климат. Вообще, безотносительно любой страны, мне иногда кажется, что быть мигрантом выгодно. Хотя нет, конечно же, ошибаюсь. Не в любой стране. Странное ощущение. Показалось, что я то ли в качестве строителя, то ли в качестве доброго самаритянина пришел чинить подоконник одной женщине. Вот смотрю в распахнутое окно во двор и прикручиваю выкрашенный в белый цвет металлический подоконник. Это тот самый дом и, да, это тот самый двор, где обычно на скамейке со своей коляской сидит та самая Юлия. У нее сын, по слухам, страдает каким-то генетическим заболеванием. Очень страшный вид у него, я его видел неоднократно — и с ней, и без нее. Всегда одет в одно и то же, крайне неопрятный. Между прочим, это не помешало ему окончить колледж в моем родном Кронштадте, но вот с работой, естественно, при таких исходных данных ему никак не везет. Это естественно. Муж Юлии, с которым она в разводе давным-давно, кстати, по профессии прораб. Странное слово — "прораб", хочется всегда сказать более романтично: "шеф-монтажник" или что-то в этом роде. Сама Юлия тоже болеет каким-то генетическим заболеванием. По слухам (по крайней мере, так утверждает Маша из пятьдесят второй квартиры), результат болезни Юлии — это ее наркомания. Не знаю, верить или нет. Я не жил никогда в этом доме. Не жил в те самые времена, когда Юлия могла быть, якобы, наркоманкой. Ну и, конечно же, именно здесь. Именно здесь это происходило. Но истории этого места врезаются в память. Это очень забавно: на машину, припаркованную под окнами этого дома, однажды из окна пятого этажа выкинули в результате пьяного дебоша настоящую баранью голову. Нет, там жили не буйные мусульмане — там жил какой-то полупарализованный немолодой мужчина. Баранья голова повредила автомобиль жительницы этой парадной, возле которой и была припаркована машина. Она потом яростно скандалила с участковым, чтобы тот дал делу ход и наконец предоставил сведения об этом "буйном". В итоге за поврежденный автомобиль ей удалось отсудить у соседа около ста тысяч. Забавно же, согласитесь? Мне нравится сюда приезжать, ей-богу. И хорошо, что я со всеми в этой парадной познакомился, да и не только в этой парадной — со многими в этом доме. Отлично, что я знаю многих здесь, а многие знают меня. Приятно, приятно думать о позитивном. Не всегда удается, но что же — это жизнь. Действительно, я несколько расстроился из-за этого. Понятно, зачем он вернулся в Санкт-Петербург: в тридцать лет зачем-то решил связать судьбу с ФСБ. Вот по "Почте России" получил от ФСБ конверт со своей биографией на более чем семидесяти страницах, которую сам же кропотливо и собирал, и один лист формата А4, в котором четко и по делу сказано: "Ваша кандидатура может быть рассмотрена для поступления на службу в ФСБ. Вот дата собеседования. Приезжайте. Мы вас, так сказать, ждем". И подпись замначальника питерского ФСБ имеется. Зачем такой неглупый и приличный человек хочет связать свою судьбу с этим дерьмом в виде ФСБ? Я спрашивал себя — с интеллектуальной точки зрения, естественно. Несколько омерзительно, если честно, писать в биографии для ФСБ, с кем спишь и с кем спал, — тем более что ФСБ при заполнении пункта "биография" этого не требует. Ну ладно, не мне советовать другим, как жить.

Почтальон не ошибся адресом. Конверт из ФСБ, предназначенный для Максима, действительно был опущен в почтовый ящик по старому адресу его проживания. Естественно, у меня был ключ от этого ящика и постоянный доступ к нему. Однако отдавать конверт Максиму я не стал. Я прочитал его, так сказать, досье, после чего порвал эти документы вместе с приглашением на собеседование в ФСБ на мелкие кусочки и выбросил. Посчитал, что так будет лучше. Согласитесь, это и правда забавно, ей‑богу. Если, когда я кому‑то делаю плохо или получаю удовольствие от самого факта, что кому‑то плохо (даже без моего участия), в конце я представляю образ смеющегося Папанова из фильма "Бриллиантовая рука", то, когда я делаю кому‑то хорошо или получаю удовольствие от того, что у кого‑то всё хорошо без моего участия — у человека, к которому я симпатизирую, — в голове у меня тут же всплывает образ смеющегося Роберта Де Ниро из фильма "Однажды в Америке", где он лежит на какой‑то кушетке и курит из кальяна. Вот и когда я порвал документы из ФСБ, предназначенные для Максима, я тоже вновь представил себя Робертом Де Ниро, курящим кальян и смеющимся судьбе в лицо. Как странно и удивительно всё это! Как странно и удивительно всё это! Ночь вокруг глубокая, кромешная, какая-то неестественная и даже гротескная в своей черноте. Весь мир вокруг кажется странно глянцевым, словно искусственно смоделированным. Чернота… полная, глубокая чернота — как во Вселенной. Посреди этой "вселенской" тьмы раскинулась зеленая лужайка с искусственной травой — такой же нарочито глянцевой и с виду ну очень качественной. И прямо там идет футбольный матч. Вы можете себе представить: под звёздами, под яркими звёздами, в тёмном, чёрном небе — здесь люди в футбол играют. Только поле не полноценное, а уменьшенная, ограниченная площадка для сокки — это аналог большого футбола, но в усечённом формате. Никаких трибун нет, играют прямо в чистом поле. Светят только несколько мачт по углам, и их яркий, ядовито-белый свет просто идеально освещает всю площадку. Я наблюдаю за игрой со стороны, находясь довольно далеко от поля. Я не один… не один. Мы с мамой лежим вдвоем на странной импровизированной кровати. Она расположена в чистом поле, на дорожке вдоль длинного каменного парапета — ну, знаете, такие бывают на набережных у рек или океанов. Дорожка больше похожа на велосипедную зону, только неухоженную — поверхность какая‑то песчано‑цементная. Сама кровать тоже необычная: массивный деревянный настил или, может, жесткая надувная кровать. А вместо пододеяльника у нас — странный рыжий ковролин, нижней частью которого мы укрываемся. Сначала матч идет вообще в одни ворота, одна команда проигрывает вчистую, они полные аутсайдеры. Пока они "продувают", я лежу на кровати прямо за спиной у матери, немного оттащив одеяло на себя. Но она сквозь сон начинает перетягивать его обратно, опускает из-за этого руку вниз и все время своей правой рукой попадает мне прямо в район паха. Тогда я говорю сонной маме — своей Пуховой Татьяне Алексеевне: "Я спущусь в ноги". И я действительно это сделал. Перебираюсь пониже, ложусь, облокотившись на левый бок, и продолжаю смотреть матч, укрывшись нижней частью этого странного рыжего ковролина. Этим ковролином можно было укрыть только ноги. На ощупь рыжий ковролин сильно напоминал наждачную бумагу, правда, не с крупной зернистостью — и на том спасибо. Удивительно, конечно! И вот как раз в тот момент, когда я поменял ракурс и устроился на левом боку, на поле случается кардинальный перелом. Какой-то парень, прямо герой матча, забивает головой как минимум два гола подряд в левые ворота. И всё — ситуация мгновенно и резко меняется в пользу тех самых аутсайдеров, которые только что вчистую проигрывали. Удивительно, конечно! Два гола подряд, и оба — ударом головой. И это ведь не большой футбол, а сокка. Здесь забивать головой очень трудно. Пока я наблюдал за этим матчем, в голове промелькнула странная мысль. Я вдруг подумал о чемпионате мира по футболу в США. Подумал о том, что в одной группе там могли бы встретиться Англия, Южная Корея, Босния и Герцеговина, а также Кот-д’Ивуар. И тут же поймал себя на мысли, какая же это была бы глупая по составу группа. Неестественная, если угодно. Но эти мысли быстро улетучились, потому что я вовсю восхищался — просто восхищался только что увиденным голом на этой странной площадке в чистом поле. Сколько же в этом было страсти! Всё произошло прямо у меня на глазах: находясь метрах в десяти перед воротами, герой делает пас к угловому флажку. В поле моего зрения это нижняя правая часть. Там, у углового флажка, ещё какой-то герой подхватывает мяч и навешивает к воротам противника, которые для меня находятся тоже в правом поле зрения. И тот самый первый герой, который изначально отдавал пас, выскакивает на эту подачу и головой бьёт прямо под перекладину, точно в середину ворот. Мяч вонзается в сетку! Чисто внешне этот герой похож на футболиста Батракова. Ей‑богу, копия, практически копия. Как странно и удивительно всё это! Как странно и удивительно всё это! Я не знаю, кто все эти мужчины, которые находятся вместе со мной в одном помещении, но они — именно мои, так сказать, союзники. В углу стоит приваренная к стене и полу какая-то железная конструкция, больше напоминающая каркас кровати. На полу, спиной ко мне, лежит какой-то мужчина, привязанный к этой конструкции и руками, и ногами. Он явно после пыток. Не знаю, участвовали ли мы в этих пытках, но логично предположить, что да. "Отлично", — произносит кто-то из присутствующих, после чего берет предмет, похожий на массивный старый чемодан, с деревянного стола. Этот стол расположен в самом углу, в левой стороне поля моего зрения. Я открываю дверь, которая — если представить план этой комнаты на листе бумаги — находилась бы внизу слева. Мы выходим довольными. Как странно и удивительно всё это! Как странно и удивительно всё это! Я открываю глаза и обнаруживаю себя в "Волге" — белой "Волге". Водитель машины — таксист, худощавый мужчина лет пятидесяти, похожий на обычного русского работягу, одетый в потёртую кожаную куртку. Мир за окнами этого автомобиля — а это совершенно точно такси — напоминает Фрунзенский район Санкт-Петербурга, причем где-то из восьмидесятых или девяностых годов двадцатого века. Я сижу на заднем сиденье, а моя мама, Пухова Татьяна Александровна, сидит рядом со мной, по левую руку. Из какого-то пакета я ем эклеры. Приходится признать: выглядит довольно неприлично то, что я ем, а все остальные — нет. Мы едем по огромной, широкой улице, больше похожей на целый проспект, когда таксист внезапно начинает извиняться. Как выясняется, в такси позвонила какая-то женщина: у нее лопнул мочевой пузырь, ей срочно необходимо в больницу, и она набрала службу такси, чтобы объяснить свою ситуацию. Именно наша машина согласилась экстренно подбросить ее до медицинского учреждения, поскольку наш текущий маршрут позволял сделать это идеально. Эту несчастную женщину с лопнувшим пузырем мы подобрали прямо на обочине этой шумной улицы. По ощущениям, на дворе стоял июнь, но очень холодный. Женщина была одета сразу в два свитера. Внешне она как две капли воды походила на полную актрису из клипа про Люду певицы Соколовой, где звучали дословные строки: "Ты не стой у нее на пути, Люда хочет войти, Люда хочет войти". Я предложил попутчице съесть пирожное. Однако ей очевидно было не до пирожных, и она отказалась. Нельзя сказать, что у женщины были выпученные глаза, но взгляд у неё был какой‑то взъерошенный: она почти не оборачивалась и неотрывно смотрела в лобовое стекло. Не отрываясь от эклеров — и правда, довольно бесцеремонно, — я смотрю на шею этой женщины со спины и ловлю себя на мысли: "Бедная она, несчастная". Эта неизвестная мне женщина, которую я вижу впервые в жизни.

Это, безусловно, лучшие воспоминания. Я как будто насиловал Шкуро Юлию Валерьевну — как отец вместе со своим другом Юмаевым Ильёй Башировичем насиловали в пьяном угаре свою несовершеннолетнюю дочь Герасимову Меланию Константиновну в день её рождения. Но в моём случае со Шкуро Юлией Валерьевной, которая сейчас носит фамилию Севрова, всё было практически по обоюдному согласию, просто очень жёстко. Мы совокуплялись как дикие, разъярённые животные в саванне. Сцена словно из фильма "Основной инстинкт", где главный герой совокупляется со своей коллегой — женщиной-психологом, между прочим. Вот и я оказался не хуже. Задрал красное облегающее платье, что было на Шкуро Юлии Валерьевне в тот вечер, и жёстко вошёл в неё сзади. Очень, очень жёсткие и быстрые движения. В какой-то момент я схватил её левой рукой за волосы, и она закричала от боли. Я не давал ей упасть с этого барного стула, на котором она располагалась, упираясь животом в сиденье, а ногами — в деревянные ножки. Я подумал: это очень романтично — увидеть в Санкт-Петербурге настоящего то ли ястреба, то ли кого-то, похожего на него. Такие птицы иногда залетают в Санкт-Петербург. Я увидел эту птицу на ветке дерева возле этого замечательного здания. Она сорвалась с ветки и полетела куда-то по своим делам. А когда заворачивал за угол здания, то ненароком услышал, как какая-то женщина, одетая в бирюзовое пальто, говорит дословно кому-то по телефону: "У меня завтра день рождения, поэтому..." Я прошёл мимо неё и не дослушал её предложение. А про неё (не про эту женщину в бирюзовом пальто, а про другую) подумал: "Что же, живи этим, живи". Да, Максим действительно жил в этом доме — том самом, где в результате бурного дебоша из разбитого окна пятого этажа выбросили настоящую баранью голову. Она упала прямо на припаркованный внизу автомобиль женщины, жившей на первом этаже. Это чистая правда, всё верно. Собственно, в этот самый дом я сейчас и приезжаю. Причем уже на постоянной основе, именно так. Мне пришла в голову мысль, что Александр Яковлев — словно интеллектуальный Иисус Христос. А его книги — это какое-то осязаемое ментальное чудо, которое можно буквально потрогать и почувствовать. Странно, очень странно... Я подумал: как же легко, практически мгновенно, я обеими руками оторвал этот рыжий ковролин. А ведь он был прибит железными кнопками к нижней части импровизированной кровати! Прибит в качестве пододеяльника... Черт побери, простите, точнее — в качестве простыни. Вот действительно: взял обеими руками одну из четырех сторон этого рыжого ковролина — ту самую, что делила кровать пополам, — и по-зверски оторвал ее. Кнопки даже разлетелись в разные стороны! Но зато это варварство позволило мне укрыть ноги. Удивительно, но они совсем не чесались. Да если бы даже и чесались, я бы наверняка не обратил на это внимания, ведь я наблюдал за таким интересным матчем. А вот моя мама, Пухова Татьяна Алексеевна, спала и матч, конечно же, не смотрела. Подумал иронично, именно так иронично и подумал: мы вам, либералам, к власти в России прийти не позволим, вы не дадите русскому народу никакой демократии и прав человека. Это русский народ мы будем тыкать рылом в "День Победы", как тыкают рылом котёнка, нагадившего в угол, а не в лоток. Русские должны ответить за поражение Гитлера — а точнее, за победу над ним. Никаких прав человека, никакой документации, никакого процветания у русских не будет. Русский народ утонет в евразийстве. Он будет жрать Путина на завтрак, обед, полдник и ужин. Сделает себе обрезание и будет пить верблюжью мочу, так как пророк Мухаммед заставлял пить мочу своих последователей, поскольку считал, что она целебная, что, впрочем, опровергли современные учёные. Храни Господь Путина, это даже лучше, чем Александр Яковлев, в некотором смысле. Истинные либералы — это мы, а не вы, продажные шкуры, что продались гитлерофобскому западу. Странно как-то об этом думать. Просыпаюсь в какой-то облезлой комнате, похожей на комнату, которая могла бы быть в доме как из моего детства на улице Станюковича 6 в Кронштадте. Многоэтажка кирпичная. Непонятно, куда выходят окна — в окнах просто свет от солнца. Лежу на диване в одиночестве, смотрю на пол. У двери белого цвета бегает кошка домашняя, видимо, моя — испугана. А у батареи какой-то котёнок, которого я до этого никогда не видел. И об этом тоже странно думать. Обнаруживаю себя в конце коридора этого общественного государственного заведения. Длинный коридор. Рядом, у массивного деревянного окна — выход на лестницу. У окна то ли стол, то ли огромный комод. Скорее стол. Накрыт чем-то вроде одеяла. Ей-богу, непонятно, но я что-то щупал и трогал, что стояло на одеяле. Кто-то мимо прошёл и сказал дежурное: "Здорова". Я тоже поздоровался. Потом что-то поставил на место и собрался идти по лестнице. Удивительно, до чего же это удивительно. Автобус, в котором я ехал — а точнее, больше стоял в пробках, — притормаживает на очередной остановке. В салоне этого Икаруса играет музыка. Представляете? Именно так. Каждый раз, когда автобус останавливался на остановке, начинала играть музыка. То ли для того, чтобы слепые не пропустили её и, услышав звуки, с помощью трости могли нащупать выход, то ли для того, чтобы сонные пассажиры не проспали свою остановку. В самую последнюю, заднюю дверь заходит какой-то мужчина в сером осеннем пальто. Непонятно, кто он по национальности: то ли мусульманин, то ли армянин (то есть какой-нибудь из кавказцев), то ли — ещё хуже — какой-то замшелый русский из Ростова или города Шахты. В автобусе начинают мигать лампочки — это явно не к добру. Не все, конечно, но одна-две мигать начали. Едем. Вдруг — дикий крик из задней части автобуса. Настоящий. Настоящий кошмар. У этого мужчины, словно у персонажа из фильма «Вспомнить всё», в сторону отлетает голова, и из неё вырастает нечто иное. Но не физиономия Шварценеггера, как в упомянутом фильме, а три огромных длинных туловища белого цвета, похожих на обычных бычьих цепней, живущих в желудках некоторых нечистоплотных людей. Они были, естественно, огромных размеров. Получился своеобразный Змей Горыныч. Эти длинные туловища начали откусывать головы пассажирам в задней части автобуса. Это было ужасно. Их зубы напоминали зубы пираний — острые-острые, они мгновенно откусывали головы. Кровища хлестала по сторонам. У меня, признаться, даже чуть было смартфон не выпал из рук. Толпа хлынула в переднюю часть автобуса, где я сидел. Видимо, благодаря своему худощавому — а точнее, спортивному — телосложению мне как-то удалось возвыситься над толпой в буквальном смысле слова. Недолго думая, я открыл люк левой рукой, так как в правой был смартфон, выполз наружу — то есть на крышу этого Икаруса — и спрыгнул. Я шёл по площади и видел перед собой начинающийся проспект, по обеим сторонам которого стояли многоэтажки. Место чем-то напоминало то ли проспект Славы, то ли начало проспекта Большевиков, где Ледовый дворец, если идти от него спиной. Я был счастлив не только оттого, что спасся, но и оттого, что не дал спастись многим другим, ведь когда я оказался на крыше автобуса, то специально захлопнул за собой люк.

В комментариях к материалам сайта нельзя использовать теги HTML и BB. Адреса email и ссылки на другие сайты в комментариях запрещены и в текстах не отображаются. Все комментарии проходят постмодерацию. Если у вас есть фотография, иллюстрирующая данный материал, вы можете добавить ее к своему комментарию. Загружаемое изображение должно быть в формате GIF или JPG.